О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счасть всюду. Может быть, оно -
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.
В бездонном небе легким белым краем
Встает, сияет облако. Давно
Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.

("Вечер", 1909)

Бунин Иван Алексеевич

 Друзья, 

не в один ли тот-же день снимали эти два фото? И что это был за день? Догадки есть, но не хочу сеть ими смешить. Фото взяты с форума фалеристов.

Спасибо огрмоное. 

В часе езды от Гамбурга на берегу Балтийского моря расположен милый городок Нойштадт. Счет своей летописи он ведет с 1244 года. Тихий, аккуратный немецкий городок. Дюны, море, пески, шиповник по берегам, рыжая облепиха и среди этого великолепия - кладбище, приводящее в шок. 

Всего в четырех километрах от города в Любековской бухте 3 мая 1945 года после беспощадной бомбардировки британской военной авиацией погибли около 8 тысяч человек. Погибли они в течение нескольких часов. Это были военнопленные, ставшие заключенными близрасположенных концентрационных лагерей.Фронт вплотную приблизился к северу Германии к Нойенгамму и другим концентрационным лагерям. Гиммлером был отдан приказа о эвакуации заключенных.

Начиная с 19 апреля, узников стали сгонять колоннами или перевозить на эшелонах в Любек. По оценкам современных немецких историков, их оказалось здесь 10.000. Некоторые партии эсэсовцы расстреливали прямо в Любекской гавани, другие грузили на четыре судна  "Кап Аркона", "Дойчланд", "Тильбек" и "Атен". Во многих источниках указывается, что судна находились в ремонте и не были способны не только к плаванию, но и к маневру. Указывается следующее:

"С океанского судна "Кап Аркона", которые приняло большую часть заключенных, были собраны спасательные круги и жилеты, противопожарные средства на нем вывели из строя. Как и в пути, на борту судна узникам не давали ни еды, ни питья. Они гибли так быстро, что остававшиеся в живых были вынуждены ходить по трупам. И так продолжалось почти две недели. 1 мая каким-то путем до заключенных донеслась весть о самоубийстве Гитлера. Появилась надежда...

Но она не сбылась. 3 мая 1945 года в разгар боев за Любек суда с тысячами заключенных, буквально за час до освобождения, уходят на дно бухты. Прилетели английские самолеты и начали бомбить корабли с поднятыми белыми флагами. “Thielbek” утонул за 15-20 минут. Узники, находившиеся на “Athen” выжили, потому что кораблю было приказано вернуться в Нойштадт, чтобы забрать с баржей дополнительных узников из концлагеря Stutthof. Это спасло жизни 1998 людям. “Внезапно появились самолеты. Мы ясно видели их опознавательные знаки. “Это англичане! Смотрите, мы КаЦетники! Мы узники концлагерей!” - кричали мы и махали им руками. Мы махали нашими лагерными шапками в полоску и указывали на нашу
полосатую одежду, но не было к нам сострадания. Англичане стали бросать напалм на сотрясающийся и горящий “Cap Arcona”. На следующий заход самолеты снизились, теперь они были на расстоянии 15 м от палубы, мы хорошо видели лицо пилота и думали, что нам нечего бояться. Но тут из брюха самолета посыпались бомбы… Некоторые падали на палубу, другие в воду… В нас и в тех, кто прыгнул в воду, стреляли из пулеметов. Вода вокруг тонувших тел сделалась красной”, - писал Биньямин Якобс в книге “The Dentist of Auschwitz”.

Англичане продолжали стрелять по узникам, спустившим на воду лодку или просто прыгавшим за борт. 64 снаряда выпустили по “Cap Arcona” и сбросили на него 15 бомб. Он горел долго и люди на нем сгорали заживо. Баржи, море и берег были усеяны трупами.

4 мая немцы сдались фельдмаршалу Монтгомери."

Что можно чувствовать на таком месте? Практически половина из числа жертв были русские. Ниже фото тех мест. Эти фото были сделаны в прошлое воскресенье.

Где-то здесь это всё и произошло.

Не дай, Господь, этим детками пережить хоть что-то подобное. 

Мемориал на кладбище.

Облепиха щедро усыпала кусты. 

Город Нойштадт

 Юрий Борисович Мордвинкин

БЕЛОГВАРДЕЙЦЫ  Автобиографическая Повесть

Эти моменты книги очень понравились.

"

Нам было известно, что генерал Штейфон встречался с генералом Власовым, что наш Русский корпус идёт в Германию на формирование и соединение с частями РОА. Мы тогда надеялись, что немецкое командование поймёт, какую огромную силу оно имеет в сформированных антикоммунистических частях и применит их в борьбе с большевиками. Когда шёл среди нас разговор на эту тему, я часто слышал крылатую фразу, довольно чётко и метко, выражающую наше настроение: “С немцами до Урала, а дальше без них”.

"

Я не помню числа, но мне казалось, что это было воскресенье. Раздавался звон одинокого колокола на полуразрушенной сербской церкви. Или началась обедня, или кого-то хоронили. Утренний обстрел прекратился. Кончил передачу. Перевожу на противоположный конец шкалы в надежде найти работающую красную станцию и на ней выместить свою злость, которая обхватила меня из за зубной боли. Нашёл. Идёт передача азбукой Морзе. Начинаю записывать. Все знаки номеров, редко попадаются группы не связанных букв. Расшифровать такую передачу у нас, конечно, нет никакой возможности, но можно предположить, что это главная станция. Нажимаю осторожно два раза ключ и через некоторый промежуток опять. Передача прекращается, и вдруг по микрофону раздаётся: “товарищи белогвардейцы, пожалуйста не мешайте”. А чуть со стула не свалился. Приятный, певучий голос, сказано строго, сдержанно и без угрозы. Сочетание слов “товарищ” и “белогвардеец”, меня покоробило, но “пожалуйста” - приятно удивило. Я опять нажал пару раз на ключ и в ответ опять тот же голос: “Товарищи белогвардейцы, я же просила не мешать .. уйдите, пожалуйста, с моей волны .. мы же вам не мешаем.”
Зуб болит, настроение поганое, назвала товарищем, хотелось включить микрофон и крикнуть, что я ей не товарищ! Рука поднялась над ключом, чтобы нажать и не отпускать до тех пор, пока не уйдёт с волны и .. опустилась на стол. Когда пришли Магила и Шамраевский, я им всё рассказал. Улыбаются. В течении нескольких дней мы её слышали и, не сговариваясь, ей не мешали. Так же нам стал известен её позывной номер “7, 7. Аня” и имя Аня.

"

...........................................








Светлой памяти Васи Васильева.

Как будто далёким жалобным звоном
Звенела лопата по мёрзлой земле,
Казалось, что воздух колеблется стоном
Родных перезвонов в чужой стороне.

Могилу мы рыли для павшего друга,
Вдали от родимой любимой страны,
В чужбине далёкой, у старого дуба,
На перекрёстке жестокой войны.

В сырую могилу без гроба спустили
В холщёвой палатке завёрнутый труп,
И вечную память тихо пропели ..
Казалось: молился и кряжистый дуб.

Насыпали холмик, засыпали снегом,
В дубовой коре кто-то вырезал крест,
И в ноги воткнули винтовку со шлемом.
Закончил сраженье храбрый боец.

Крепче сжимая в руках автоматы,
Став на колени, поклялись втроём
Вести до смерти борьбу с супостатом,
Страдающей Родины красным врагом.

(Кадет XXV выпуска Михаил Лермонтов, Овчар Баня, 13 ноября 1944 г.)

Возможно, минувшие выходные были последними жаркими днями. Прощальный подарок ушедшего лета.



Самолеты чертили белым дымом свои трассы на голубом небе, а еще совсем зеленые берега с нежностью обнимали воды Эльбы.




Немецкий парнишка удит рыбу совсем, как какой-нибудь его сверстник из России.




Эти места на Эльбе излюбленное место хозяев чудных мотоциклов. Машины привели меня в восторг! Ребята, я вас понимаю, кажется!




К вечеру, нежданные и нежеланные, собирались над рекой тучки. Утро понедельника было отчаянно дождливым!

 Понравившееся цитаты о вине, столь обожаемом мною!

"Вино - алхимик: превращает разом в пыль золотую жизненный свинец!"
Омар Хаям.

Каково? А? Жизненный свинец превращает в пыль золотую!!!

"Вино - наш друг, но в нем живет коварство: пьешь много - яд, немного пьешь - лекарство. Не причиняй себе излишнего вреда, пей в меру - и продлится мир и царство! "

Ибн Сина

Чудно: продлится мир и царство!

Пора чуть наклонив фужер налить до половины вино!

Двадцать пять лет тому назад,— 1 сентября 1924 года,— последний Главнокомандующий Русской Армией, Петр Николаевич Врангель, преобразовал кадры ее в некое новое и небывалое еще в русской истории, воинское братство, наименованное им «Русским Обще-Воинским Союзом». С тех пор прошло четверть века. Это было трудное время, бурное, соблазнительное и для многих мучительное: эпоха политических и военных крушений.

Сокрушалось все, что изменяло чести, верности и духовной свободе. Русский Обще-Воинский Союз, положивший в основу своего бытия именно эти начала, пережил эту эпоху и понес свое русское национальное знамя вперед. Да сохранит его ГОСПОДЬ и впредь, по последней предсмертной молитве его Главнокомандующего: «БОЖЕ, Спаси Армию!»

Пишущему эти строки пришлось недавно услышать вопрос о том, что такое Русский Обще-Воинский Союз, и не есть ли он политическая партия? — Ответ, данный им по его личному разумению, он ныне предлагает на всеобщее обсуждение.

«Русский Обще-Воинский Союз никогда не был политической партией и, если он когда-нибудь превратится в таковую, то он изменит своему основному существу.

«Политическая партия делит свой народ на своих и чужих и ищет успеха именно своим; примеров тому было у нас достаточно перед глазами. Она отправляется не от Целого и думает не о Целом, а представляет интересы только одной части народа (все равно — класса, сословия, профессионального союза или церкви). Этот партийный интерес она стремится выдать за всенародный и тем навязать его всему народу; и для этого она добивается власти. Для приобретения власти она ведет агитацию, раздает обещания, восхваляет себя, старается захватить так называемые общественные высоты (редакции, банки, влиятельные должности и т. д.), вносит пристрастный дух партийности во всю культуру, извращает все критерии жизни, интригует, пачкает других и обычно неутомимо лжет везде в свою пользу.

«Всем этим Р.О.В.С. никогда не занимался и таких целей себе никогда не ставил. Он искал не власти, а служения; отстаивал не партийное дело, а национально- государственное; объединял, а не разделял; жертвовал, а не приобретал. Он носил в себе дух национальной, патриотической армии, а не частного сообщества граждан, сорганизовавшихся для легального, а по теперешнему времени, может быть и полулегального или даже и вовсе нелегального захвата власти. Этому духу Р.О.В.С. доселе и оставался верен.

«Ныне он не есть армия, ибо силою вещей законная русская власть исчезла и у этой бывшей славной армии нет ни верховной власти, ни территории, ни оружия, ни настоящей воинско-армейской организации. Но он есть кадр русской армии, орденски спаянный национально-патриотическим единомыслием, единочувствием и единоволением. И к этому воинскому кадру и духу примыкает в таком же порядке единочувствия, единомыслия и единоволения кадр непартийных политических деятелей, не служивших в армии, но верных России, духу Целого и белой борьбе за родину. И примыкать к этим двум кадрам, думается мне, надлежит всякому, кто помышляет о спасении России, а не о партийном делении ее народа и не о партийном захвате власти. Этот дух надо сохранить и передать русскому народу во что бы то ни стало.

«Но не означает ли это», был задан вопрос, «что члены Р.О.В.С. обречены на государственное безмыслие и на отсутствие всякой политической программы?»

Ответ был: «Наоборот, государственное безмыслие начинается именно там, где люди предоставляют своим главарям думать за них, а сами повторяют чужие выдумки. Этого никогда не было среди членов Р.О.В.С-а. С самого основания Добровольческой Армии люди шли в нее по собственной инициативе, сами думали, сами решали, свободно подчинялись и не считались со своим чином, шли нередко рядовыми бойцами и за совесть боролись. С тех пор в Союзе культивировалась всегда организационная субординация и духовно-политическая индивидуализация. Какое же тут безмыслие?

«Что же касается программы, то за эти долгие годы мы видели много программ. Все они были беспочвенны, ибо составлялись заочно, в отдалении от России, на глазомер, без подлинного знания о тех процессах, которые совершаются в России; все они устаревали через несколько месяцев после своего изобретения; все они имели доктринерский характер и ограничивались заимствованиями у Западной Европы. Это удовлетворяло только близоруких и наивных людей, думающих по бумажке и боящихся куда-то опоздать.

Нам надо думать самостоятельно и готовить в душе новую Россию.

30 августа 1949 г.

"От Франкфурта до  Висбадена  теперь по железной дороге менее часа езды; в то время экстра-почта поспевала часа в три. Лошадей меняли раз пять."

И.Тургенев "Вешние воды"

"Жук" домчал нас от Франкфурта до Висбадена минут за 20. От Гамбурга мы ехали около 5 часов. Давно планировала эту поездку, да все было недосуг. В четверг шеф сжалился надо мной и дал день отдыха - пятницу. УРА! Было решено следующее:

пятница - Балтийское море и "ничегонеделание" под шум волн и тепло солнца, что и было выполнено, и о чем свидетельствуют лебеди и чайки на фото  в предыдущем посте, а суббота - Висбаден и русское кладбище.

Рано утром в пятницу уже упомянутый "Жук" весело катил по автобану "семерка" в сторону Франкфурта. Навигация деловито уведомила, что ехать не менее 500 км,
почти никуда не сворачивая.

Самой главной целью поездки была Православная церковь и русское кладбище. Сказать, что эта поездка изменила мое представление о многом - еще мало сказано. Через три часа пребывания там, я почувствовала себя не за тридевять земель, но за лет эдак 100. Подсознание выдало мысль: осколок былой России?

Сделала множество фото, но, все-же, то, что нашла в сети понравилось гораздо больше, гораздо! Его и выставляю.

История создания церкви трагична. Герцог Адольф Нассауский женился на Великой княгине Елизавете Михайловне Романовой. Бедная девочка умерла при родах, будучи 18 лет отроду вместе со своей новорожденной дочерью. В память о умершей жене герцог и Царь Николай I заказали архитектору Филиппу Гофману проектирование и строительство православного храма. 

Гофман отправился в Россию для того, чтобы на месте ознакомиться с русской архитектурой. В это время в Москве шло строительство Храма Христа Спасителя. И была выстроена церковь, которая удовлетворила двух венценосных заказчиков. Здесь и упокоилась Елизавета. В первые годы церковь бал открыта только для императорских фамилий, но позже стала местом паломничества всех русских, путешествующих по Европе. Рядом с храмом был выкуплен Великой княгиней Еленой Павловной участок земли для русского кладбища. Но об этом чуть позже.

Теперь на высоком месте, на склоне горного массива Нероберг стоит православная церковь, сияя золотыми куполами.

Великая княгиня Елизавета Михайловна.


Вид на город от церкви.




P.S.

Чтобы сделать фото "Жук" мастился в самых неудобных для парковки местах, растеряно озираясь по сторонам своим круглыми глазками. Пробежал более тысячи километров без запиночки, исправно работая. Я его обожаю!

Давно, очень давно хотела увидеть фото Анны Васильевны Тимиревой из следственного дела. Благодаря любезной помощи le_fataliste это свершилось. Спасибо Тебе огромное!

Читая о Анне Васильевне встречала милые её описания. Очень понравилось - ангелоподобная наша Анечка. Адмирал Колчак писал в одном из писем:

"....Ведь только от Вас, и ни от кого больше, мне не надо было в эти минуты отчаяния и горя - помощи, которую бы Вы могли мне оказать двумя-тремя словами..."

В 1938 году глаза женщины, идущей сквозь все круги ада сталинских лагерей, непроницаемы, губы сжаты в тонкую полоску, но сохранился милый овал лица, затаилась в душе теплым комочком нежность и любовь.

Так глубоко ты в сердце врезан мне,
Что даже время потеряло силу
И четверть века из своей могилы
Живым ты мне являешься во сне,
Любовь моя… И у подножья склона,
И в сумерках всё не могу забыть,
Что в этот страшный мир, как Антигона,
«пришла не ненавидеть, но любить».

Девушка сидела напротив меня и манерно растягивая слова, заявила с видом офигенного знатока, что в переводе с итальянского это означает "подними меня". Речь шла о Тирамису, а дело было в кафе. Откровенно говоря, мне больше по нраву перевод "вознеси меня". Согласитесь смысл не теряется, а пространства для фантазии, хоть отбавляй!

Я вело ковыряла десерт, который никуда не годился. Марсалы туда не попало ни капли, да и маскарпоне чем-то заменили. А без этих двух компонентов, Тирамису превращается в заурядный тортик. При его виде думаю, что Тосканский эрцгерцог Козимо III де Медичи поморщился бы, а именно он стащил этот рецепт из Сиены в свою Флоренцию. Тот еще проказник и сладкоежка, видимо был. Но, оставим его темное прошлое для разбора  в преисподней и обговорим приготовление.

Берем 6 желтков и растираем их с сахаром до получения однородной массы,
затем добавляем  450 граммов маскарпоне, немного марсалы и все хорошенько перемешиваем. После чего осторожно перекладываем в полученную смесь взбитые белки. Варим эспрессо, остужаем и смешиваем  в широкой посуде с марсалой. Быстро окунаем одно за другим в кофейно-марсальную смесь печенье савойарди и раскладываем его на дне посуды квадратной формы (любой). Сверху – слой крема из маскарпоне. Можно посыпать чуточку шоколадной крошкой. Далее – еще один слой пропитанных кофе и вином палочек печенья и слой крема с шоколадной крошкой. Водружаем этот шедевров холодильник минимум на 6 часов.

Перед тем, как подать обильно посыпьте десерт горьким порошком какао.

И я вас умоляю, никакой сметаны, амаретто и прочей отсебятины!

"Надо чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда - болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других. "

А.П. Чехов
"Крыжовник" рассказ

Русский писатель скончался в Баденвейлере, Германия 2 (15) июля 1904 года.

Гамбуржцы считают свой город самым лучшим, впрочем, как и многие другие жители больших и маленьких городов. Но попробуйте им об этом сказать, мол, что ваш Гмбург, видали.... Окатят вас волной холодного и сдержанного пренебрежения. Еще бы! Свободный и Ганзейский город Гамбург! Что там Венеция с её каналами и  мостами! У нас мостов больше, чем в Венеции, Амстердаме и Лондоне вместе взятых. Что там Нью Йорк или Париж, да у нас мюзиклы не хуже.

А близость двух морей! А великолепная Эльба! А огромный порт! Первую германскую
биржу и первый банк, между прочим, тоже в Гамубрге учредили! О, всего и не  перечислить!

От пиратов, правда, всегда доставалось. Шалили, мерзавцы в морях, выкупать приходилось часто людей своих. Но и вешали тех пиратов, головы отрубали, аки  курам.

Поговаривают, что Гамбуржцы не пожелали видеть себя изображенными на картине на коленях перед Ансгаром, «апостолом Севера», который крестил многие народы – викингов, саксов, славян, финнов и даже исландцев. Мол, христианство оно дело хорошее, не язычниками-же в центре Европы бегать, неудобно как-то, но вот на коленки не бухнемся, увольте. И с язычниками дальше торговать будем, пойми, дорогой Ансгар, ничего личного - чисто бизнес!

«Гамбуржцы ни перед кем не встают на колени, даже перед церковью»

Впрочем, судите и смотрите сами!

    

  

   

Письмо Анны Васильевны Тимиревой к Александру Васильевичу Колчаку.

Насколько мне известно из книг, писем сохранилось только восемь.

Петроград 20 октября 1916 г.

    Дорогой Александр Васильевич, сегодня получила письмо Ваше  от 17-го. С  большой  печалью я прочитала его, мне тяжело и  больно видеть Ваше душевное  состояние, даже почерк у Вас  совсем изменился. Что мне сказать  Вам, милый, бедный друг  мой, Александр Васильевич. Мне очень горько, что я совершенно бессильна сколько-нибудь  помочь  Вам, когда Вам так трудно, хоть как-нибудь облегчить  Ваше  тяжелое горе. Вы  пишете о том, что Ваше несчастье  должно возбуждать  что-то  вроде презрения, почему, я  не  понимаю. Кроме  самого нежного  участия, самого глубокого  сострадания, я ничего не нахожу в  своем сердце. Кто это сказал, что женское сострадание не идет сверху  вниз? - Ведь это  правда, Александр  Васильевич. Какую же  вину передо мной  Вы  можете чувствовать? Кроме ласки, внимания и радости, я никогда ничего не видела  от Вас, милый  Александр   Васильевич; неужели  же  правда  Вы  считаете  меня настолько  бессердечной, чтобы  я  была  в состоянии отвернуться  от  самого дорогого  моего  друга  только  потому, что  на  его  долю  выпало  большое несчастье? Оттого что Вы страдаете, Вы не стали ни на йоту меньше дороги для меня, Александр Васильевич, - напротив, может быть.
    Вы говорите, что старались не думать обо мне все это время, но я думаю о  Вас  по-прежнему, где  бы и с кем я ни  была. Впрочем, я мало кого вижу, т[ак] к[ак] избегаю бывать где бы то ни было, чтобы не  слышать всевозможных нелепых слухов и сплетен, которыми город кишит. Но совершенно уйти  от них трудно, т[ак] к[ак] у моей тети1 все-таки кое-кто бывает и всякий с азартом хочет рассказать свое, ну да  Бог с ними. Вечерами сижу дома, днем без  конца  хожу пешком куда глаза глядят, одна по дождю и морозу и  думаю, думаю о Вас без конца. Вы говорите о своем личном горе от потери  "Марии", я понимаю, что корабль можно любить  как человека, больше, может быть, даже, что  потерять  его безмерно тяжело, и не буду  говорить Вам никаких ненужных утешений  по этому  поводу. Но этот пусть самый дорогой и  любимый  корабль у Вас  не единственный, и если Вы, утратив его, потеряли большую силу, то тем больше  силы  понадобится  Вам  лично, чтобы  с  меньшими  средствами господствовать  над морем. На Вас надежда многих, Вы  не забывайте  этого, Александр Васильевич, милый. Я знаю, что все это легко говорить и бесконечно трудно  пересилить свое горе  и  бодро смотреть  вперед, но Вы  это можете, Александр  Васильевич, я верю в это, или совсем не знаю Вас. Вы  пишeте, что Вам хотелось когда-нибудь увидеть меня на палубе "Марии", сколько раз я сама думала об  этом, но если этому не суждено было  быть, то я  все-таки надеюсь встретиться с Вами когда-нибудь, для встречи у нас  остался  еще весь Божий мир, и, где  бы это ни было, я увижу Вас с такой же глубокой радостью, как и всегда. И мне  хочется думать, что эти ужасные дни пройдут, пройдет первая острая  боль  утраты  и  я  снова  увижу  Вас  таким, каким знаю и привыкла представлять себе. Ведь это будет так, Александр Васильевич, милый?.. 

    Где-то Вы сейчас, что делаете, что думаете, Александр Васильевич. Я бы хотела  думать, что хоть немного отлегло у  Вас от  сердца. Уж очень поздно, четвертый час  и пора  спать давно. До свидания пока, Александр  Васильевич, мой друг, да хранит Вас Господь, да пошлет Вам утешение и мир душевный; я же могу только молиться за Вас - и молюсь.

    Анна Тимирева